О, счастливый царь, странные дела творятся вокруг. Вчера вбежала в большой зал сераля растрепанныя Назия и возопила:
- Сколько женщин в нашем гареме? Кто знает?
- Аллах знает, - ответили ей, - мы нет.
- Может, главный казначей смог подсчитать? - промолвила юная Азза.
Все женщины лишь посмеялись над ней, но Назия попросила евнуха привести казначея на женскую половину.Когда его привели, мы накинули покрывала, а Назия сказала такие слова:
- О, мудрый Ахисар, были ли успешны твои труды, когда пересчитывал ты женщин нашего гарема?
- Увы мне, - ответил Ахисар,- Женщин не заставищь сидеть на месте.Кого-то я посчитаю два раза, кого-то не посчитаю. Назия записана у меня восемь раз! Боюсь, это дело мне не по силам. Одно могу сказать, если судить по той еде, которую съедает за день гарем, женщин здесь не более пяти сотен.
- 0, Аллах! - воскликнула Назия, - И на такое множество женщин всего два десятка евнухов? Ведь такое число евнухов назначил царь, когда у него было всего четыре жены и двенадцать наложниц!
Все женщины стали возмущаться несправедливостью, Ахисар заткнул уши, а Назия задумалась.Потом она отвела казначея в сторону и сказала:
- Я знаю, как помочь тебе, но за это ты дашь нам еще пять десятков евнухов.
Ахисар согласился, и Назия продолжила:
- Ты купишь пять сотен ладошек-оберегов, а я пущу слух, что у царя появилась голубоглазая наложница. Все женщины кинутся искать обереги. Тут они узнают, что ладошки есть только у тебя, и брать можно только по одному. Прибегут все, я обещаю тебе. А ты будешь давать оберег и записывать.
- Ты мудрая женщина, Назия, - сказал Ахисар, - я дам вам новых евнухов. Но как ты узнала о новой наложнице царя, ведь даже он ее пока не видел?
И Назия с воплями кинулась к нам рассказывать о наложнице с волосами цвета жухлой травы, огромным носом и голубыми глазами, от сглаза которых никому не укрыться.
Твой казначей, о счастливый царь, работает очень быстро, уже к вечеру весь гарем был пересчитан, женщин оказалось 463, да еще новая наложница. Евнухам Ахисар оберегов не дал, сказал, что им терять уже нечего.

О царь!
Вот та самая невольница, которую ты увидал на торгу у Мабрука-финикиянина, и на которую изволил указать мне перстом, украшенным дивным перстнем, заклинающим джиннов! Мабрук рад был уступить тебе эту рабыню, мои же люди отвели её в сераль, умыли, умастили и одели, как подобает наложнице великого царя.
Знай же, что сия рабыня, с поразившими тебя волосами цвета созревшей пшеницы, глазами цвета индийского сапфира, бёдрами, подобными филистимлянской амфоре, и голосу, подобному журчанию молока, текущего из сосцов верблюдицы, родом из северных скифов. Имя её поистине непроизносимо, а означает оно и «гневная» и«милостивая» единовременно. И ещё скажу тебе, о царь, что если купить эту рабыню было несложно, то найти человека, знающего и арамейский язык, и скифский диалект, оказалось задачей сродни поискам птичьего молока.
Вот этот учёный муж, исплававший многие земли, имя ему Фессал аль Пунти, и он истолкует рассказ этой рабыни о себе, коли тебе, о царь, будет угодно его выслушать.