Последний день

Когда я проморгался, и мир вокруг, утратив муть, ограничился простым пошатыванием, что-то не дало мне двинуться. Я перевел взгляд направо и обнаружил на сгибе моего локтя тонко посапывающую вздернутым носиком рыжую особу. Не люблю рыжих. Жидкие плети волос, иссиня-бледная кожа, на которой летом высыпают веснушки, выпуклые глаза, холодный темперамент и полная бездарность в постели. Что она здесь делает? И где это «здесь»? Поводив глазами по помещению, я понял, что это моя каюта. Пьянка — я это точно помнил — началась на берегу. Ладно. Теперь я знаю и место ее окончания. Не самый худший вариант, в сравнении с придорожной канавой. Интересно, мы еще не отплыли? Я прикрыл глаза и прислушался. Нет, все так же стоим у пирса.

Страшно хотелось пить. Я попробовал протолкнуть пару слов сквозь саднящее горло:

— Женщина на корабле — к несчастью.

Женщина проснулась, повернулась ко мне и полезла с объятиями. Лучше бы она этого не делала. К горлу подкатил комок, я с трудом вывернулся влево и стравил на пол галлон комковатой кисло-розовой дряни. Полегчало.

— Что, Кейн, полегчало? — спросил женский голос. О. Голос я вспомнил. Чуть хрипловатый, чуть картавый, с чарующими обертонами, возбуждающий и невинный.

Я пошарил рукой в изголовье, добыл какую-то тряпку и вытер губы. Потом махнул рукой в направлении стола.

— Открой рундук, добудь рому.

Мне удалось присесть на койке, оперевшись о спинку. Тряпка в руке оказалась женской сорочкой. Я кинул ее поверх коричневого платья.

После трех глотков рома мир стал ярче, отчетливее и прекратил пошатываться. Я отдал стакан и поинтересовался:

— Как тебя звать?

— Вчера весь вечер была Лярвой.

Она брезгливо осмотрела подол сорочки, потом надела. Сорочка оказалась не выше середины бедра.

— А кто ты на самом деле?

Лярва влезла в платье, небрежно затянула шнурки корсажа и поправила ворот сорочки так, чтобы выставить на обозрение большую часть груди.

— О, я младшая дочь господина Бендажи, главы Гильдии. Похожа?

Похожа она была на дешевую шлюху.

— Сколько я тебе должен?

— Три сольди.

— А в морду?

— Тогда один.

Я принялся одеваться. Камзол обнаружился на полу возле двери. В кармане загадочным образом сохранился кошелек. Я задумчиво покатал монетку между пальцами.

— На. И катись отсюда.

Лярва послушно кивнула и открыла дверь. Потом тихо ойкнула и попятилась назад. В каюту быстро вошел худощавый парень в треуголке. Он выбросил вперед правую руку и вцепился мне в горло. Левая аккуратно избавила меня от кошелька. Кинув его Лярве, пришелец буркнул:

— Слышала, что тебе говорят? Катись. И молча.

Она кивнула и выкатилась. Незнакомец протянул руку назад, чтобы прикрыть дверь. Я воспользовался этим, чтобы пнуть его в пах. Он сблокировал бедром и усилил хватку. Мир померк. Я успел лишь пожалеть о том, что мне нечем на него сблевать, и отключился.

Меня лупили в грудь. Я открыл глаза в надежде разглядеть врага, и увидел прямо перед собой сапог. Сапог покачивался в стремени, а я был приторочен к седлу на манер скатки с одеялом. Лошадь вскидывала круп, идя крупной рысью. Очередной толчок отдался мне под ребра, и я выругался. Всадник обернулся и склонил ко мне голову.

— Очнулся? Рановато, — произнес он, быстро ощупал веревку на моих стянутых за спиной запястьях, остался, видимо, доволен, и больше не обращал на меня внимания.

Веревки врезались мне в правый бок — лошадь стала одолевать крутой подъем. Мы повернули за скалу, и вокруг раскинулся лес. Сланец превратился в гранит, солнце, только что клонившееся к горизонту, вновь било сквозь кроны буков почти отвесно. Мир играл в чехарду, и мой похититель был центром этих изменений.

Не знаю, сколько времени продолжалась скачка, я был в полузабытье и реагировал лишь на особо сильные толчки. К счастью, все кончается. Лошадь встала, всадник соскочил с седла и принялся меня отвязывать. Мир вокруг был, как после нескольких затяжек опиумом: трава сочно-зеленая, небо яркой, глубокой синевы, воздух пьянящей свежести. Я соскользнул с лошадиного крупа, не удержался на ногах и рухнул навзничь. Я был свободен, но слишком слаб и избит, чтобы драться или убегать. Незнакомец черным силуэтом возвышался надо мной на фоне яркого солнца. В лицо мне полетел ворох тряпок.

— Переодевайся.

— Да кто ты такой, дьявол тебя раздери? — возмутился я.

Он присел рядом, снял треуголку и улыбнулся.

— Не узнаешь?

Провалиться мне на этом месте! Это было мое собственное лицо!

— Узнаешь, — констатировал незнакомец, — Переодевайся. Все, что от тебя требуется — это сыграть меня, чтобы никто не догадался.

— Нельзя было по-хорошему сказать? — возмутился я, с трудом расстегивая камзол.

— А ты бы сказал, Кейн?

— Да иди ты.

Я надел щегольские черные штаны, зеленую атласную рубашку, черный камзол с зеленой окантовкой, повязал голову зеленым шелковым платком, натянул высокие сапоги с загнутыми носками. Он нахлобучил на меня свою треуголку с пышным плюмажом и критически осмотрел. Синяки на запястьях определенно ему не понравились. Он стянул перчатки и вручил мне. Я надел.

— Ну, доволен? Я готов. Что мне делать?

— Лежать смирно, — ухмыльнулся он и выбросил вперед руку с чем-то блестящим. Боли почти не было, просто я никак не мог вдохнуть. Я сжал непослушными руками края раны, мне показалось, что я даже сумел набрать в грудь немного воздуха, но мир темнел перед глазами, и трава неслась мне навстречу…

Литература

Проекты

Литература

Статьи

Фотоальбомы

Картины